Персидский маг. Часть II. Встреча

Время шло. Наступила зима, выпал первый снег, а вскоре пришёл и Новый год. Снова были и ёлка-«Кремль», и гости и веселье. Наутро Дана обнаружила под ёлкой коробку кокосовых конфет и набор фломастеров. Каждый раз, когда она получала в подарок фломастеры или карандаши, она спешила опробовать их на большом листе бумаги. Получившееся всегда носило одно и то же название – «салют счастья».
Спустя несколько дней после Нового года, когда Дана сидела за столом и рисовала, через её плечо глянул отец и улыбнулся дочери и её очередному «салюту».
– Ну что, рисованием занимаешься? – спросил он. – Пойдём, покажу тебе кое-что.
Дана радостно вскочила со стула. Она обожала сюрпризы.
Отец достал с полки невзрачного вида книгу, на обложке которой был изображён мужчина в широкополой шляпе. Мужчина сидел верхом на лошади, вставшей на дыбы. Сверху было написано – «Диего Веласкес». Дана догадалась, что это имя не всадника, а художника, и что содержимое книги – его картины. Отец сказал:
– Посмотри, если хочешь. Но это, пожалуй, тебе на вырост.
Тут зазвонил телефон, и отец ушёл, чтобы ответить на звонок. Дана с задумчивым видом начала листать альбом. Перед её глазами возникали неяркие, но удивительные и завораживающие картины, немного напоминавшие иллюстрации к сказкам Шарля Перро. Те же пышные платья и широкополые шляпы. Те же кони и копья. Тем не менее, в картинах было нечто, совершенно отличное от мира сказок. Дана рассматривала портреты и читала названия – «Инфанта Маргарита», «Портрет Филиппа IV». Девочка и мужчина явно знатного рода. Но какими пронзительно грустными были их глаза! Дана подумала о том, что настоящий мир королей, графов и прочих царственных особ очень печален – он совсем не такой волшебный и блестящий, каким его представляют сказочники. И там могут происходить страшные вещи… Дане снова вспомнился погибший персидский маг. Она понимала, что он был кем-то важным и известным. И вот что с ним случилось. Затем в уме неожиданно возникла картина из того далёкого страшного сна – некто в королевской мантии толкает со скалы человека в белом, и тот без стона летит вниз… Она отложила альбом и начала ходить туда-сюда по комнате, чтобы унять дрожь. Разноцветный салют к тому времени был забыт. Немного успокоившись, она снова принялась за альбом. Открыв его на очередном изображении королевской особы, девочка вздохнула. Затем она закрыла глаза и мысленно поместила портрет персидского мага – тот самый, из вечерних новостей – на картину художника, жившего когда-то давно в далёкой Испании… Туча снова сгущалась.
Потом раздался звонок в дверь – в гости зашёл соседский мальчик, друг Даны Владик. Туча отошла, уступив место детской радости первой встречи в новом году. Урча от удовольствия, дети съели по куску яблочного пирога, который испекла Данина бабушка, и ушли кататься на санках. И как всегда, они покинули горку только когда начало темнеть.
Вечером, после чая, она сидела на коленях у отца, и оба они трудились над переводом с английского письма от иноземного Деда Мороза – Санта-Клауса. Письмо  пришло из Финляндии в красивом блестящем конверте, который хотелось лизнуть. Дана не думала, существуют ли оба дедушки на самом деле – может, да, а может и нет, и кто-то пишет детям письма за них…  Но она приходила в восторг от описания волшебной северной страны Лапландии с её дружелюбными северными оленями и девственными лесами. Она только начала изучать английский язык, и её завораживали иностранные слова – девочка думала, что, когда подрастёт, выучит их все.
Кроме письма в конверте находилась открытка, на которой на тёмно-синем фоне была изображена кукла в расшитом блестящим бисером белом платье, глядя на которую Дана думала – «настоящая принцесса!»
– А она чем-то на тебя похожа, – с улыбкой заметил отец.
Тут Дана вспомнила девочку из альбома – инфанту Маргариту и с грустью опустила глаза. Перед её внутренним взором снова появилось ясное лицо персидского мага…
***
Новогодние каникулы закончились. Привыкать к школе было трудно. Казалось, даже труднее, чем после трёхмесячного летнего отдыха. Школа не радовала так, как раньше. Дана с нетерпением ждала момента, когда можно будет перестать болтать на дурацкие темы с одноклассниками и играть с ними в «приседалки», приковывать взгляд к учительнице, чтобы избежать окрика «отсутствуешь!», вдыхать тягостные запахи прогорклого жира из столовой и гуашевых красок…
В тот мрачный январский день Дана, как обычно, с облегчением вздохнула, услышав звонок с последнего урока. Она попрощалась с девчонками, и была рада этому прощанию.
Хотелось поскорее вернуться домой – в мир, который создавала и в котором жила её семья, а особенно – отец. Это был тёплый и порой загадочный мир иностранной музыки, моделей старых машин, энциклопедий, разноцветных карандашей и фломастеров, иногда непонятных, но забавных разговоров взрослых.
Так она шла и размышляла, ловя ладонью редкие снежинки.  И не заметила, как оказалась перед дверью книжного магазина, который они с девчонками-одноклассницами называли просто «книжка».
Дана колебалась. Её одновременно тянуло домой и в «книжку», которая словно уговаривала её – «зайди хотя бы на минутку…»
Она поддалась на безмолвные уговоры и толкнула дверь «книжки». Типографский запах новых книг одновременно умиротворял и приглашал совершить увлекательное путешествие. Захотелось задержаться. Всё-таки Дане здесь было хорошо. Это был её мир, где она легко перемещалась и свободно жила.
Тут ей в голову пришла мысль – посмотреть альбомы по искусству. Раньше девочка видела их в «книжке», но они не удостаивались её внимания. Но сейчас, после знакомства с маленькой инфантой Маргаритой… Сейчас её интересовал не только загадочный Веласкес, но и другие художники. И, конечно, после этого она пойдёт в излюбленный отдел детской литературы, где можно найти сказки всех народов мира – от фольклора республик теперь уже окончательно разрушенного Советского Союза до самых невероятных историй американских индейцев, гвинейцев и лаосцев. Итак, исследование началось с альбомов. Это была настоящая сокровищница! Внимание Даны сразу же привлёк альбом в яркой глянцевой обложке, на которой был изображён странный красно-синий кот с большим, похожим на гранат, глазом, весь исполосованный чёрными штрихами. Надпись на альбоме сообщала имя художника: Жоан Миро. Дана потянулась за альбомом, чтобы пролистать его, но тут невзначай повернула голову влево и тут же поняла, что не может сконцентрироваться на альбоме. Причиной было охватившее её неясное беспокойство.
По левую сторону от отдела художественных альбомов находился отдел прессы.
Дана никогда не заглядывала в этот отдел – газеты и журналы её не интересовали. Никаких ярких иллюстраций – но много непонятных слов из мира взрослых (самой скучной его части!) – «экономика», «инфляция», «Верховный Совет»… Но тут её посетило то же чувство, что и у дверей книжного магазина – отдел странно манил её, приглашая зайти «хотя бы на минутку». Она вернула альбом Миро на полку и двинулась к газетам и журналам.
Дана взглянула на газету, лежавшую на самом верху стопки, и её обдало волной холода. На передовице была фотография. Крупный план. Точёное лицо черноволосого красавца, чьи большие глаза смотрели на неё по-доброму, но в то же время как будто с укоризной. Она всмотрелась в эти глаза, и весь остальной мир ушёл куда-то далеко. Она снова встретилась с персидским магом – только это имело значение.
Под фотографией была статья. Дана лихорадочно заскользила глазами по тексту.
«…сообщается, что Ардашер Форуги оставался жив в течение трёх суток после падения и ещё пытался встать на ноги…»
«…его гуманитарная деятельность тоже под вопросом; счета проверяются…»
«…напомним, что тогда швейцарская газета «Le Temps» («Время») вышла с заголовком: «Восточный извращенец будет наказан!»
Дану охватило смятение. Его хотели наказать… И что за странное слово – из-вра-ще-нец? Звучало оно грозно, и Дана поняла, что ничего хорошего оно означать не может…
И тут внезапно в уме девочки возникла картина, заставившая её замереть. Три дня и три ночи. Один. Вокруг только холодные скалы – и солнце и звёзды, которые не спустятся с неба и не помогут. И хищные птицы, ждущие пиршества. Очень больно, и нет сил кричать. Попытки подняться, борьба, которая, в конце концов, прекращается. Ужас завладел всем существом девочки.
Дана поспешно вышла из книжного магазина. Ее щеки раскраснелись, мысли в голове хаотично сновали и затем складывались в жуткую мозаику. «Нет-нет. Он не мог обижать девочек. И ему было так больно… И почему я обо всём этом думаю?». Девочке представлялись воины под палящим солнцем из среднеазиатских сказок… И почему-то – струнный инструмент, в который чья-то рука заливала расплавленное олово.
***
На следующее утро Дана не смогла встать с постели. Грудь и голова горели огнём, а комната будто увеличилась в размерах. Родители подумали, что это обычная простуда – ни один ребёнок ещё не вырос, ничем не переболев. Между тем, жар не спадал несколько дней. Приходилось постоянно менять промокшие рубашки и простыни. Порой Дана не могла даже поесть. А надрывный кашель отнимал последние силы.
Время от времени Дане казалось, что она то взлетает, то приземляется. Её лёгкие были словно наполнены водой («я тону?»). Затем это ощущение сменялось чувством нестерпимого жжения. И состояние «между» сводило с ума.
Время от времени она видела лицо погибшего мага.
Иногда на край её постели садился отец, гладил её лоб и волосы…
– Вот бедолага… Как же тебя угораздило? Лающий кашель… И горишь вся, – как-то сказал он. Дане показалось, что его голос дрожит.
Тогда девочка серьёзно взглянула ему в глаза, затем, попытавшись улыбнуться, медленно произнесла:
– Папа, прекрати свои пасмурные разговоры!
Действительно, в те дни взрослые даже между собой разговаривали тихо и «пасмурно» и как будто существовали в другом мире. Оттуда же доносились приглушённые звуки телефона, телевизора и радио.
И вот, несколько дней спустя, родные по настоянию врачей приняли решение положить девочку в больницу. О том, что с ней произошло, Дане не говорили. Девочку было решено отправить в больницу на следующий день.
Ночью жар в груди стал нестерпимым. Подавив приступ кашля, Дана встала с кровати и на непослушных ногах побрела в ванную. Не зажигая света – в окно ванной светил полумесяц, – она наклонилась над раковиной, набрала в грудь воздуха. Сплюнула. Плевок был красным.
По телу прошла крупная дрожь, но тут же отступила. Как загипнотизированная, она смотрела то на растекавшуюся на фаянсе алую лужицу, то на декоративных фарфоровых уток, которые, казалось, внимательно наблюдают за ней из темноты.
Туча подобралась к ней вплотную, и уже касалась её лица.
Расплакаться, побежать к родителям?.. Но вдруг Дана ощутила радость, неизвестную до сих пор. Это была не та радость, которую испытываешь во время праздника или когда узнаёшь, что летом поедешь на море. Она была глубокая и немного лихорадочная, как перед встречей с неизвестным волшебством. Всё казалось удивительным. Дана думала: «Я хочу увидеть зимнюю сказку!»
Возникло желание отправиться на обрыв.
Большой крутой обрыв находился в маленьком лесу в десяти минутах ходьбы от дома. С него в любое время года открывался чарующий вид на широкую реку, величаво текущую вдаль, по одну сторону которой был поросший соснами склон, а по другую – сплошной смешанный лес, имевший дикий, почти нетронутый вид – именно так Дана представляла Лапландию из письма Санта-Клауса. На противоположном берегу над деревьями возвышалась серебристая полусфера летней эстрады, где летом проходили шумные концерты, и в праздничные дни запускался салют. Дана любила это волшебное место и называла его «своим тайным» – несмотря на его дивную красоту, немногие взрослые и дети жаловали его своим присутствием.
Дана бесшумно прошмыгнула на кухню и взглянула на обледеневший термометр. Он показывал двадцать градусов мороза. Всё так же бесшумно она прошла в прихожую и натянула на пижаму верхнюю одежду – тёплую пуховую куртку и красную шапку со свисающим помпончиком, напоминавшую шутовской колпак. За этот «колпак» дети в школе дразнили Дану гномом. И она действительно напоминала маленького яркого гномика.
Дана вышла и бесшумно закрыла за собой дверь. И вдохнула настолько глубоко, насколько позволяла скованная грудь.
… Спустя несколько минут ноги несли её по знакомой дороге, запорошенной снегом, искрившимся в свете фонарей. Как же Дана любила зиму! За её таинственность, за щемящее великолепие, которое теперь виделось ей совсем неземным. Девочке как будто стало легче. Снег поскрипывал под её сапожками; казалось, будто он неторопливо рассказывает восхитительную историю – ещё немного, и Дана её услышит…
***
Она подошла к обрыву и встала у деревянной ограды, отделявшей крутой склон от лесной тропинки. Окинула взглядом холодное великолепие зимней природы – зачарованный лес и скованную льдом реку. В груди, несмотря на боль, стояла радость, причины которой были неведомы.
Тут Дана поняла, что она здесь не одна.
Её догадка оказалась верной. Слева от неё, возле высоких сосен, стоял персидский маг.
Как и все дети, Дана боялась призраков. Однако пришедшее чувство было невозможно описать. Оно не имело ничего общего со страхом. Оно… было сродни потаённой мечте. Жгучий черноволосый Синдбад-мореход в одном чёрном летнем балахоне с причудливыми узорами стоял посреди сугробов и нежных прибалтийских сосен в снежных шапках, под мелкой россыпью северных звёзд. И он совсем не боялся холода. Словно сказки народов мира сложились в одну – самую прекрасную из когда-либо сочинённых.
Дана решительно двинулась к нему.
– Не подходи ко мне, не надо, – сказал персидский маг.
Его губы были сомкнуты – Дана услышала его слова у себя в голове.
Она послушалась и осталась стоять на краю обрыва, у деревянной ограды.
Тут Дана зашлась кашлем, и во рту появился тревожный медный вкус.
– Набери в грудь воздуха, – услышала она в голове, – и крикни что есть мочи, как будто зовёшь на помощь. Подумай о тех, кого ты видела, о ком слышала – и кому было плохо. Подумай о своих родителях и друзьях. Подумай о том, как ты их любишь. И вложи в этот зов всю свою любовь.
Дана в недоумении посмотрела на мага. Тот вдохнул, зажмурился, напрягся, как будто собирался закричать. Дана повторила за ним.
Через мгновение она услышала собственный голос – звонкий и чистый. И даже увидела его. Вырвавшиеся из её рта белые клубы пара казались гигантскими.
– Ааааааааааааааааааааааааааааааааууууууууууууууууууухххххх!
«Я люблю этот мир. Я люблю вас. И я вас не покину…»
Холмы, деревья, покрывший реку лёд, крыша летней эстрады в парке на другой стороне отразили её вопль… Он прозвучал как в горах и был настолько громким, что Дана испугалась, что с поросших соснами холмов сойдёт мощная лавина, а лёд треснет.
Когда она снова вдохнула, её грудь наполнилась теплом. Дышать стало легко. Боль ушла.
– Это зов любви… Как он дивно звучал в горах… – задумчиво сказал маг. – В мире много печали… Но в нём есть доброта, красота, чудеса. Их нужно видеть.
Он повёл плечами, улыбнулся и мечтательно поднял глаза к небу. Дана тоже посмотрела в ночное небо и увидела, что редкие облака плывут со стремительной скоростью – ветер менялся. Девочка подумала, что маг совершенно прав – этот мир казался одним большим чудом.
– А я уже совсем здорова! – гордо объявила она. – Спасибо! Вот мама обрадуется…
Маг улыбался девочке, и от его улыбки на морозе было тепло как летом.
– А ты в детстве тоже любил радовать маму? – спросила Дана.
Маг улыбнулся ещё шире, обнажив восхитительные белые зубы.
– Да, очень, – услышала Дана у себя в голове. – Но сейчас ей страшно и… стыдно.
Дана взглянула на мага. Его улыбка исчезла, а глаза блестели.
– Ты же… ты же никого не обижал, да? – осторожно спросила Дана. – Про тебя врали?
Маг кивнул. Дана отвернулась и стала задумчиво глядеть на обледеневшую реку.
– Я уже ни на кого не сержусь… – прозвучало в её голове.
Дана снова повернула лицо к персидскому магу и ахнула. Теперь её собеседник стоял внутри огромного золотого облака. Затем на этом сияющем фоне стали проступать очертания человеческих фигур. Они становились всё чётче и чётче, и, наконец, Дана увидела, как сотни мужчин, женщин, детей протягивают к персидскому магу руки, а их лица светятся благодарностью и любовью.
Это зрелище было до того прекрасным, что по лицу девочки потекли слёзы.
– Люди любили тебя… – еле слышно произнесла она.
– И я любил их всем сердцем, – сказал маг. – И сейчас люблю…
Воспитанная добрыми книжками, она не понимала, как можно делать зло кому-то, кто постоянно делал добро.  Даже если таких людей и обижали, гнали, били, в конце концов, они всегда становились счастливыми – Золушка вышла замуж за принца, Иванушка-дурачок получил полцарства, бедняк Али-Баба разбогател. Персидский маг тоже должен был жениться на прекрасной царевне наподобие Шахерезады, стать королём своей страны… В любом случае, он должен был стать самым счастливым человеком на белом свете. Но…
– Ты не сердишься… – прошептала Дана. – И ты никого не обижал. Но кто обидел тебя?
Золотое облако и тянущиеся к магу люди исчезли. Вместо них за его спиной начала вырастать тень. Дана ощутила тревогу. По мере того как тень росла, эта тревога переходила в ужас. Через несколько мгновений тень, которая выросла до размеров сосны, была уже не тенью, а человеческой фигурой в пурпурной мантии. На месте лица зияла чёрная пустота.
Дана вскрикнула. Это было то самое существо, которое она увидела тогда, во сне, а потом со слезами побежала к матери.
Персидский маг стоял в тени фигуры. Его глаза были закрыты, а лоб нахмурен, как будто он испытывал сильную боль. Тут Дана услышала в уме его слова, произносимые отрывисто, как будто магу не хватало дыхания:
– Дорогое дитя, в мире есть сильные люди… Им нужно, чтобы в мире существовали болезни, беды, слёзы, вражда. Их за это осыпают золотом и делают ещё более могущественными. И часто горе тем, кто пытается сражаться. Но я делал, что мог, чтобы хоть чуть-чуть помочь людям…
Казалось, будто он рассказывает одну из сказок «Тысячи и одной ночи», но намного более грустную, чем все они вместе взятые. И эта печальная сказка пронзала мысли девочки. Она не понимала всего, но знала, что маг сообщает нечто важное и внимала каждому слову.
Тут очертания мага стали блекнуть, затем исчезать и снова появляться. Фигура в мантии словно всасывала его в себя. Появившись в очередной раз, маг раскинул руки в стороны, после чего окончательно исчез.
Дана осталась один на один со страшной безликой фигурой. Она зажмурилась и приготовилась к худшему.
Когда она достаточно осмелела, чтобы открыть глаза, то увидела, что существо в мантии исчезло, а сама она цела и невредима. Искрился снег, и кроме лёгкого студёного ветра уже ничто не нарушало спокойствия зимнего леса…
Теперь Дана всё понимала.
– Тебя убили сильные люди… – выдохнула она в пустоту.
Рукам стало нестерпимо холодно – второпях выходя из дома, девочка забыла надеть рукавицы. Она стала дышать на ладони, стараясь их согреть. Вдруг девочка что-то увидела на поляне между деревьями. Что-то большое и светящееся.
Она пошла на свет, а когда оказалась на поляне, обомлела. Там горел огромный костёр, пламя которого доходило до самых верхушек деревьев. От костра шёл жар, но снег вокруг него не таял. Он совсем не походил на те костры, которые взрослые разжигали летом на берегу озера. Это был костёр из сказки «Двенадцать месяцев» – тот самый чудесный огонь, вокруг которого собрались двенадцать месяцев-братьев – волшебников, которые помогли бедной падчерице добыть подснежники посреди зимы. Дана смело подошла к костру и стала греть оцепеневшие руки. Чудесный костёр сиял бликами, рассыпался искрами. Отогревшись, Дана начала всматриваться в огонь. В нём время от времени виднелись светящиеся благодарностью глаза, протянутые руки. Потом она увидела фигуру персидского мага. Он стоял в пламени и улыбался девочке. Но улыбка была печальной.
…Спустя несколько мгновений костёр исчез, и поляна погрузилась во мрак. Глядя на звёзды, Дана бодро зашагала домой. Дышать было легко, и мир как будто скользил и кружился в грациозном танце.
Но вместе с тем сердце Даны сжималось, а перед глазами было мутно от слёз – она уносила с собой жуткую тайну…
«Ему всё ещё больно. Я должна что-то сделать для него»…
***
…На следующее утро Дана проснулась и обнаружила, что болезни нет и в помине. Только немного кружилась лёгкая голова. Родные ещё спали. Она подумала: «какой чудесный и жуткий был сон!». Она на цыпочках прошла в ванную, и по дороге её взгляд упал на сапожки, стоявшие в прихожей. На них налип влажный песок, а на полу образовались лужицы. Значит, она выходила. Значит, это был не сон. Дана поёжилась.
В тот день родители отвезли Дану в больницу, но вскоре девочку вернули обратно. Еле сдерживая восторг, отец с матерью сообщили Дане, что её единственное лечение – это (ненавистное!) горячее молоко с маслом и боржоми.
А ещё Дана, иногда любившая подслушать разговоры взрослых, в те дни постоянно улавливала в них слово «чудо».
***
Если раньше образ персидского мага лишь время от времени появлялся в сознании Даны, олицетворяя горести и беды, то теперь он полностью завладел мыслями девочки.
Дана покачивалась на обледеневших качелях и размышляла.
По телевидению и по радио его называли «очень значительной фигурой», «явлением», «важным деятелем». В то же время о нём постоянно говорили какие-то непонятные, странные вещи, услышав которые взрослые иногда брезгливо кривились и говорили: «жуть и срам!». Теперь, сидя на морозе на качелях, Дана испытывала стыд. И чувствовала, что и произошедшее с погибшим красавцем, и таинственная «запрещённая» история с маленькими девочками – всё это тоже было объято стыдом. Но одновременно с этим Дана думала о том, что в «деле мага» – как написал бы автор детского детектива – её не интересуют ни важность, ни грязь. Она их и не понимала, а если что-то и понимала, то очень смутно. Её разумом завладел простой, красивый человек, которого жестоко наказали за то, чего он не совершал.  Который сделал много хорошего. И который очень грустил о маме – ведь он её уже не увидит и не скажет «не печалься!».
А ещё он спас её, Дану… Если бы только можно было как-то ему помочь… Она должна во что бы то ни стало рассказать кому-нибудь всё – от начала до конца. Ведь он хочет, чтобы его историю узнали? Да. Но кто же ей поверит?!
Тайна казалась тяжёлой и, что было самым ужасным в случае с добрым персидским магом, постыдной.  Дана ненавидела свой стыд, хотя и не понимала этого. Собственные ощущения начинали казаться ей неподъёмными. Временами она даже ненавидела то, что она «ещё маленькая», что не понимает многого из того, что так хочется понять.
Дана втайне мучилась. Родители списывали это на то, что девочка ещё не совсем здорова. Школьные оценки поползли вниз. Мать и бабушка, желавшие видеть Дану отличницей, переживали, а отец не видел в этом драмы и подбадривал дочь. Как-то раз он серьёзно произнёс: «Не говори – «я получила неуд», как будто ты получила по шее. Говори – «мне поставили». Кто-то что-то решил за тебя, и это не делает тебя хуже. Запомни это, школьница-шкодница!». Сказав это, он заговорщически подмигнул дочери. Дана расцвела. На мгновение она подумала, не рассказать ли отцу мучившую её тайну. Тем более что он, по всей видимости, сочувствовал судьбе персидского мага… Но что-то остановило девочку. И она тут же вспомнила, что именно.
Дане запомнился случай, когда однажды вечером, проходя мимо салона, она случайно увидела отрывок передачи, которую смотрели родители. На экране выступал невысокий полноватый светловолосый мужчина, показавшийся Дане несимпатичным. Внизу экрана стояло его имя – «Эмиль Феербек». Он рассказывал: «… да, он был скрытный. Мы редко общались на темы, не касающиеся работы. Но я иногда видел, как он делал фотографии учениц той школы. Я думал, это из интереса к искусству  – он им увлекался, сам хорошо рисовал и фотографировал, – но он так на них смотрел…». Стоя на пороге комнаты, Дана прислушалась, всмотрелась. Далее последовала фотография во весь экран, на которой этот самый мужчина стоял на фоне пальмы в обнимку с… персидским магом. Оба широко улыбались. Дана вздрогнула. Тут отец резко шлёпнул себя по ноге газетой, которую держал в руках, и сердито крикнул:
– Да как эту лживую прыщавую рожу вообще куда-то пустили!..
– Ничего же не известно, может, этот… как его… и вправду был маньяком, – с насмешкой сказала мать.
Отец вздохнул, нахмурился и снова развернул газету.
Тогда Дана проскользнула на кухню. Напилась воды из кувшина. Рассказать – не рассказать? «Лучше не стоит», – сказала она сама себе. На то, что отец ей поверит, рассчитывать не приходилось. Ведь для взрослых – сочувствовали они или нет – это было очередным развлечением после рабочего дня вроде игр «Поле чудес» и «Любовь с первого взгляда», которое можно посмотреть, обсудить и почти сразу же забыть. Вот только это была совсем не игра… «Наврали, убили …»
Любовь и доверие Даны к своим родным были полными и безграничными. Но сейчас, стоя у окна на кухне, она отчётливо поняла, что есть вещи, о которых они знать не должны, что есть какой-то путь, узкий и извилистый, вроде тропинки в огромном лесу, который она должна пройти сама, каким бы странным, непонятным и «взрослым» это ни казалось. И что на этом пути возникнут совсем другие помощники. Но кто, когда? Чтобы унять страх и горечь, Дана начала смотреть на снег, сверкающий под фонарями, ярко освещённые окна блочного дома напротив, который она называла «заграницей», изредка пробегавших под окнами дворовых кошек, искавших тепла. Но ни снег, ни кошки, ни окна «заграницы» ответа дать не могли.
Возникло жгучее желание повторить тот зов любви, которому её научил персидский маг («представь, что зовёшь на помощь…»). Но Дана помнила о том, каким мощным и громким он был – а сейчас ей меньше всего на свете хотелось устраивать переполох. Отправиться на обрыв? Никто не выпустит её из дома в столь позднее время, а выйти никем не замеченной не удастся. В голове, словно из ниоткуда, возникла мысль: «помолиться». Дана никогда раньше не молилась, но иногда видела, как это делала учительница-полька Малгожата Брониславовна – руководительница параллельного класса. Она подняла голову, сложила ладони на груди и зашептала: «Господи, боженька, прошу тебя, помоги…»

Оставить комментарий

avatar
  Жазылу  
Ескерте салу