Персидский маг. Часть I.

Новелла в жанре магического реализма. Немного утопическая полусказка. История о том, как в начале девяностых годов на постсоветском пространстве восьмилетняя девочка проникается трагической гибелью восточного общественного деятеля и клеветой на него.

Любовь к отцу, “пляски на костях” и нестабильность мира в то время – но в восприятии ребёнка, которому, несмотря на сложный и пугающий “взрослый” опыт не чужды любознательность и простые детские радости.

На написание этой новеллы помимо прочего, автора вдохновили размышления о “зыбком мире”, образовавшемся в процессе и после распада СССР. И о поколении детей, которые сильно отделилось от родителей, которым потом пришлось идти по непроторенной дороге. И о теме неприязни к “чужакам”, которая, увы, актуальна в мире до сих пор…

Автор Инна Кацуи.  Родилась в г. Северодвинск (Россия), затем жила в разных странах (Литва, Франция, Япония). Изучала международные отношения. Вся деятельность всегда была так или иначе связана с иностранными языками и общением с людьми со всех уголков мира. Автор нескольких новелл на русском, английском и французском языках и одной фотовыставки. Сейчас – независимый переводчик. Живёт в Париже.

Сегодня мы публикуем для вас первую часть новеллы.

I.ВЕЧЕРНИЕ НОВОСТИ

…«А теперь – снова о трагедии, произошедшей вчера утром в индийском Пенджабе. В горном ущелье был найден мёртвым известный общественный деятель Ардашер Форуги. Он являлся попечителем нескольких благотворительных организаций в Индии, Пакистане и ряде других стран, активно помогал больницам, театрам и школам для детей из неимущих семей. Также Форуги принимал активное участие в борьбе со СПИДом в африканских странах. Он часто встречался с представителями мировой политической и культурной элиты и вместе с бельгийским дипломатом Эмилем Феербеком разрабатывал программу по борьбе с бедностью и развитию здравоохранения в Бангладеш и был её идейным вдохновителем – речь идёт о созданном десять лет назад Плане Феербека-Форуги, который до сих пор приносит свои плоды. Форуги ушёл из жизни добровольно, сбросившись с горного уступа. По всей вероятности, причиной самоубийства послужил разгоревшийся в западной прессе скандал, связанный с обвинениями в сексуальном надругательстве над ученицами одной из школ, которым покровительствовал погибший. Из-за нескольких официальных обвинений, предъявленных три месяца назад, и последующего скандала Форуги отлучили от религиозной общины, и от него публично отрёкся отец… Форуги было сорок лет, и в последнее время он постоянно проживал в Пенджабе и Брюсселе».

Было время вечерних новостей, и вся семья собралась в «салоне» – так мать называла просторную комнату с балконом и телевизором, где семейство из четырёх человек любило проводить вечера. Там же каждый Новый год стояла ёлка с яркой красной звездой на макушке. Дана расположилась на широком диване между матерью и бабушкой. Напротив, за столом, с которого уже убрали остатки ужина, сидел отец. Уютно светила лампа. Для восьмилетней Даны это время было священным. Никакие друзья и подруги, никакие развлечения не могли заменить голоса отца, комментирующего телепередачи, ритмичного пощёлкивания подсолнечных семечек, которыми баловались мать и бабушка, а главное – того золотистого свечения лампы, которым напитывались узорчатый ковёр на полу и огромный книжный шкаф, в котором бабушка заботливо разместила тома классики.
Так было и сегодня – все четверо смотрели вечерние новости. Когда показывали последний репортаж, перед глазами Даны пронеслось несколько сцен – горное ущелье с узкой речушкой, мигалки автомобилей, смуглые дети за партой, красиво одетые мужчины и женщины с бокалами, газеты с заголовками в полстраницы на непонятном языке, какие-то странные люди в белом…
Дана напряглась так, как она обычно напрягалась при виде незнакомой собаки. Она поняла, что причина её тревоги – репортаж, из которого ей не было ясно почти ничего. Девочке показалось, что золотистый уют главной комнаты родительского дома пошатнулся, в него будто что-то вклинилось. Что-то нехорошее.
Дана заёрзала на диване.
– Мама, о чём это? – спросила Дана, чей пытливый, но ещё очень юный ум не сумел совместить мельтешащие картинки с мудрёным «взрослым» текстом. К тому же, сообщение пронеслось очень быстро, как на бегущей строке возле Дворца спорта, где была огромная ледовая арена, по которой Дана с воодушевлением скользила на новеньких коньках, подражая чемпионкам мира. Тем не менее, из репортажа было ясно одно – произошло несчастье.
– Один дядя умер, – бесцветно ответила мать, пристально глядя на экран и отправляя в рот очередное сероватое ядрышко.
– А… Что с ним случилось? – спросила Дана. Её сердце забилось быстрее.
– Он упал с высоты… – сказала мать, повернувшись к дочери.
– Ему было больно?! – ужаснулась Дана. В мире было три вещи, которых Дана боялась больше всего – гроза, кровь и боль.
– Очень больно… – спокойно ответила мать.
– А почему он умер, и ему было больно? – спросила Дана приглушённым голосом.
Про Дану многие говорили, что она слишком развитая для своего возраста, да и сама она  мечтала повзрослеть. Она искренне верила словам песни, которую пели в школе – «мы второклассники, мы люди взрослые…» – и пыталась соответствовать. Она даже всерьёз собиралась замуж за одноклассника Эдгара, который так же серьёзно уговаривал её подождать хотя бы до окончания школы. Но теперь смутный страх, пришедший с экрана, превратил её в совсем маленького ребёнка…
– Он девочек обижал… Ну всё, теперь тихо, дай телевизор посмотреть!
Странный жуткий репортаж продолжался. На экране появилась фотография довольно молодого человека с большими выразительными чёрными глазами. Дана поняла, что это и есть герой новостного сообщения, чья судьба, как выяснилось, была так ужасна.
Лицо погибшего на фотографии было светлым, взгляд – прямым и ясным. При виде его Дане вспомнились сказки про добрых и отважных воинов, любящих людей и всегда готовых защищать слабых. Но девочка заметила ещё кое-что: незнакомец был похож на её собственного отца, сидевшего напротив и устремившего внимательный взгляд в экран – те же зачёсанные назад иссиня чёрные волосы, высокий лоб, выраженные скулы, прямой «древнегреческий» нос. Сходство было бы ещё заметнее, если бы на лице отца с недавнего времени не установилось выражение печали и озабоченности. Советский Союз рушился; три прибалтийские республики уже стали независимыми,  и отец потерял солидный пост, который занимал в одной из них. Надо было серьёзно думать, как выжить в образовавшемся хаосе…  Дана не совсем хорошо понимала происходящее, но любила отца безусловно и всякого – улыбчивого и сердитого, взрывного и спокойного. К тому же, несмотря на тягостную озабоченность, для дочери у отца всегда находилась тёплая улыбка, интересная история на ночь, готовность слушать восторженные и наивные рассказы, которые сочиняла дочь, какой-нибудь удивительный подарок. Им было хорошо вместе.
И вот теперь она сидела и смотрела на них обоих – на их лица, которые казались ей по-особому красивыми, причём красота одного – далёкого, незнакомого, погибшего – как будто высвечивала, преумножала красоту другого – близкого, живого и тёплого. Дане было одновременно светло и жутко. Она не понимала природы своих смешанных чувств, но ей казалось, что мир бесповоротно изменился…
– Папа, а он симпатичный… – несмело проговорила Дана, ещё раз взглянув на экран, затем на отца.
– Симпатичный… – мрачно, с какой-то странной глубиной в голосе ответил тот и сделал большой глоток кофе. – Был.
Дана замерла. Её опять объял непонятный страх. Она вжалась в диван и больше вопросов не задавала. Ей казалось, что отец каким-то образом догадался о её мыслях и тоже переживал за умершего незнакомца.
Сидевшая рядом на диване бабушка заметила смятение девочки и проворчала:
– Поздно уже, ребёнку надо не телевизор смотреть, а мыться и в кровать!
Пожелав всем спокойной ночи, Дана побрела в ванную.
Уходя, она уносила в мыслях образ погибшего незнакомца, его светлое лицо. На сердце было тяжело, а в голове, точно припев в песне, повторялось: «Он не мог обижать маленьких девочек. Просто не мог».
… По лицу и телу Даны струилась вода. Забытые мыло и мочалка лежали в стороне. В голове девочки творился полный сумбур. Этот несчастный незнакомец явно был добрым человеком – она это чувствовала. И ещё он был похож на папу. Говорят, он делал какие-то страшные вещи («он не мог их обижать!»)… А потом погиб, и ему было больно.
Скачущие мысли было не остановить. Стоял поздний октябрь, а летом Дана  вместе с родителями и друзьями – семьёй её лучшей подруги Наташи – совершила упоительное автомобильное путешествие из Прибалтики в среднюю полосу России («почему я это вспоминаю?»). Вязкий чернозём, озёра со скользким глинистым дном, дымчатые берёзы в лучах утреннего солнца, чистая река с ярко-жёлтыми кувшинками, вишнёвые деревья с сочными ягодами и бесконечные дороги – всё это казалось настолько светлым, настолько близким и одновременно далёким, что щипало в носу. Тут мысли снова омрачились. А… а что делал в то время тот человек с экрана? Был ли он тогда весел и радовался ли солнцу – как они с Наташей – в своих далёких краях? Или ему уже тогда было плохо? Знал ли он, что осенью мучительно погибнет? Дана почувствовала, что замерзает, и сильнее открутила кран с горячей водой…
После ванны Дана стала готовиться ко сну. Она откинула одеяло, поправила подушку, и тут её взгляд упал на низкий столик, на котором стояла её игровая приставка. Рядом с приставкой лежала дискета с игрой – Дана забыла сдать её обратно в прокат, который находился в фойе плавательного бассейна. В те годы дискеты и видеокассеты выдавались напрокат в бассейнах и овощных магазинах, а блестящие новые автомобили продавались в кинотеатрах. Однако Дану это ничуть не удивляло – её восьмилетнее сознание принимало всё, происходящее во взрослом мире, как должное. По крайней мере, до сегодняшнего вечера…
Игра на невозвращённой дискете была Даниной любимой, и поэтому она брала её напрокат чаще остальных. Игра называлась «Принц Персии». Это было красочное, таинственное зрелище с колдовской восточной музыкой. Фигурка принца в белых одеждах передвигалась бегом по длинным тёмным коридорам с факелами на стенах. По ходу игры принц должен был собирать сокровища, обходить каверзные ловушки, сражаться с врагами и под конец освободить из заточения принцессу. Принцесса была конечным этапом, и Дана никак не могла до неё добраться… Принц лишь бегал по коридорам. Как бы не оступиться, не упасть в подземелье, не попасть в ловушку? Как бы не погибнуть? Но всё неизменно оканчивалось тем, что одна из каменных плит под принцем проваливалась, он падал на расставленные внизу острые кинжалы, и его тело безвольно повисало на них. На экране появлялась надпись: «игра окончена».
Дана опять невольно вспомнила сегодняшние новости, горное ущелье и черноволосого ясноглазого незнакомца, игра которого была окончена – но не на экране, а на самом деле…
Она уже засыпала, когда в её голове возникли два слова – «персидский маг»…
***
Было очень тихо. В небе кружили птицы с крючковатыми клювами. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались горы. Дана осмотрелась и поняла, что стоит на горном уступе, прямо над ущельем. Внизу, огибая острые камни, текла извилистая горная речушка.
Она посмотрела в сторону и поднесла ладони ко рту, чтобы не вскрикнуть. На соседнем горном уступе стояло несколько человек. Один – в пурпурной мантии – напоминал одновременно короля из сказок Андерсена и султана из «Тысячи и одной ночи». Однако вместо лица у него была чёрная пустота. Приняв царственную позу, он стоял перед молодым человеком в белом с иссиня чёрными волосами; его лица также не было видно из-за покрывавшей его серой пелены.
Они стояли на самом краю. Вдруг – одно движение руки «короля», и человек в белом без единого крика и стона полетел вниз…
Дана ещё сильнее прижала ладони ко рту.
Тут остальные трое, которые оказались лучниками, в мгновение ока подскочили к самому краю уступа, вскинули луки, натянули тетивы и выпустили вслед падавшему свои стрелы…
Дана не могла пошевелиться. Она оцепенела. Неужели им не хватало того, что этот несчастный и так разобьётся?!
Последним, что она увидела, была бурлящая, пенящаяся вода горной реки, которая окрасилась в алый цвет, постепенно сменившийся розовым…

– Мама, папа, мне страшный сон приснился!
Мать тут же проснулась, подошла к дочери, обняла её.
– Что такое, солнышко? Это просто сон…
Она вытерла ладонью пот со лба дочери, пригладила слипшиеся волосы.
– Мама, посиди со мной, – шёпотом попросила Дана, совсем как когда-то давно, когда она была почти младенцем, а не «второклассницей – человеком взрослым».
Мать уложила дочь в постель, села рядом и гладила по руке, пока Дана, наконец, не заснула.
***
На следующий день уезжали на дачу – собирать скудный картофельный урожай. Родители Даны не были хорошими дачниками – урожай собирали с опозданием, половина грядок заросла сорняками, а деревянный дом был построен лишь наполовину, и дальше дело не двигалось. Но как же хорошо там было летом! В поле ржи цвели хрупкие лиловые васильки, нежно покачивалась на ветру высокая трава. Тёк ручей, на берегу которого рос толстый раскидистый дуб, который, казалось, застал древние времена. Под ним можно было положить надувной матрас и часами мечтать, глядя на проплывающие в небе облака. Также можно было вместе с Наташей исследовать фундамент дома на соседнем участке, который постоянно пустовал. Фундамент был наполовину заполнен водой, и самой захватывающей игрой было ходить по краям, постоянно рискуя сорваться вниз.
Однако теперь, в самом конце северного октября, от дачного участка и окрестных мест веяло бесприютностью – ни васильков, ни зелени, ни стрекочущих кузнечиков. Листья ещё не облетели, но уже выглядели обречёнными. Даже ручей журчал зловеще.
Уезжали втроём – Наташины родители решили остаться дома, чтобы лишний раз не утомлять маму, которая в ту пору готовилась подарить Наташе брата или сестру. Дана мучительно соображала, чем будет заниматься. Урожай её ничуть не интересовал, и она решила, что будет просто гулять и сочинять истории из жизни клоунов и канатоходцев.
Вчерашний кошмарный сон почти забылся.
Вскоре палевая «девятка» с тремя пассажирами мчалась по шоссе, по обе стороны которого был лес. В это неласковое осеннее время он казался зелёным, потому что почти полностью состоял из стройных корабельных сосен.
Вдруг Дана заметила странное. В лесу прямо рядом с шоссе зияла просека – несколько деревьев было свалено. Было ощущение, что их грубо повалила чья-то гигантская рука. По земле проходила колея – такая же грубая, с рваными краями. Дана напряглась. Она не успела задать вопрос, как заговорил отец:
– Здесь страшная авария произошла. На днях в газетах писали. Водитель не справился с управлением. Все разбились насмерть – он сам, его жена и двое детишек. Жуть, что творится…
Отец говорил с какой-то серьёзной торжественностью, отчего Дане стало ещё страшнее. Она опустила глаза, начала рассматривать коричневые пятна от молока майских одуванчиков на своей стёганой куртке и теребить узел косынки. Её саму, машину, шоссе и лес объяла зловещая чёрная туча, совсем не похожая на обычные грозовые… И тут Дана увидела в тумане его лицо. Лицо персидского мага из вечерних новостей. Его ясные серьёзные глаза. Этот взгляд и эту просеку каким-то непонятным образом объединяло страшное и непостижимое. Хотелось кричать, но Дана сдержалась. Затем перед глазами возник горный пейзаж, а после него – опять глаза красавца-мага. Дана встряхнулась и уткнулась носом в окно отцовской «девятки». Начинался дождь, и стекло покрылось тонкими пунктирными линиями. Девочке было холодно. До самой дачи все трое ехали молча.
Наконец, прибыв на место, они вышли из машины. Оглушённая Дана огляделась вокруг – серые поля, серое небо…
Она подошла к матери, прижалась к ней. «Мама, мамочка, мне страшно»… Та обняла дочь, поправила косынку на её голове.
– Мамочка, я столько всего не понимаю!..
– Чего, Дануш?
– Эти детишки, в лесу… Они погибли, да? А мы спокойно себе на даче…
– Бывает, да… Грустно, конечно. Но всякое бывает, – мать вскинула голову в каштановых кудрях, как будто желая стряхнуть неприятную тему и избежать объяснений, затем деловитым тоном сказала: – Ну, давай, пойдём, посмотрим, как там наша картошечка!..
В тот день Дана бродила по окрестностям и старалась ни о чём не думать.
***
С тех пор тоскливый ужас, сгустившийся серой тучей, стал частью души девочки. Любознательность, весёлость, мечтательность, которые были свойственны характеру Даны, продолжали существовать, но словно подёрнулись дымкой. Однако единственным, кто заметил перемену, был Рэмбочка – полосатый кот классной руководительницы Светланы Васильевны, к которой Дана иногда заходила в гости, и с которой ей было интереснее, чем с одноклассниками. Обычно кот, весело мурлыча, бежал встречать Дану в прихожую, а потом долго тёрся о её ноги. Теперь же Рэмбочка лишь осторожно подходил к своей маленькой знакомой, обнюхивал её руки, слегка тёрся о них мордочкой (прохладное «здравствуй») и уходил. Дана не обижалась на кота – она любила его, да и сама в глубине души понимала, что что-то в ней надломилось.
Шло пасмурное время, в котором всё больше места занимала печаль и вопросы без ответов. Так, по дороге из школы она иногда замечала на асфальте лужицы крови – последствия драк местных хулиганов, которых в последнее время становилось всё больше – или слышала, как взрослые говорили о больных детях. Это волновало девочку так, что она на несколько мгновений теряла дар речи. Жуткая туча была тут как тут… А однажды, делая уроки, она услышала грохот на лестничной клетке. Мать вышла посмотреть, в чём дело, а потом зашла в Данину комнату и сказала: «Не выходи пока в подъезд – там пьяный сосед упал». Раньше Дана не обратила бы на это внимания или брезгливо поморщилась, но теперь… Она представила взрослого мужчину, который, держась за стенки, поднимался по ступенькам, а потом упал на холодный пол подъезда. «Ему было больно… Он мучился… Как… Как…» – крутилось у неё в голове. «Как персидский маг из новостей!» Дана не хотела додумывать, но это получалось само собой. Отныне у всех человеческих несчастий и мучений было одно лицо – точёное, смуглое, немного напоминавшее лицо её отца. И когда тот с сосредоточенным видом сидел за рулём автомобиля, глядя на дорогу и внимая доносившимся из магнитолы энергичным гитарным аккордам или тонкому кукольному голосу девушки, певшей по-английски «я никогда не буду Марией Магдаленой»,  или курил на балконе, повернувшись в профиль к стеклянной двери, Дана испытывала нелёгкое чувство – детская любовь в ней переплеталась с печалью и страхом перед некой неизвестной силой, которой не могут противостоять ни дети, ни взрослые…

Оставить комментарий

avatar
  Жазылу  
Ескерте салу